 | You are viewing ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small} fraieronimys's journalLog in Create a LiveJournal Account Learn more |
Одного желания быть миллионером недостаточно. Нужно кое-что иметь в своем багаже. Оцените ваши шансы с помощью этого теста! Выдвину немного своеобычный и противоречивый тезис касаемо роли и назначения искусства, свой собственный тезис:
Да искусство служит самому себе, ибо оно развивается для своего последующего развития и ,тем самым ,в некотором роде, оно есть отдельный организм, но для как такового развития, организму требуется какая-то пища, а потому как питаться уже пережеванным множество раз нельзя, искусству постоянно требуется новая еда и таковую она находит для себя в реальности, а потому экспансия искусства в современность и реальность есть, в некотором роде, поедание искусством современности и реальности, то есть реальность-современность нужно рассматривать как живой источник, или, если уж говорить без лишнего пафоса, кормушку, к каковой искусство, в периоды своего расцвета, приходит подкрепится новыми сюжетами, новым мироощущением, новым осмыслением самого себя.
Более всего склоняясь к объективно-идеалистическому восприятию бытия, полагаю тут , что объективная среда, то есть материя и субъективная среда, то есть сознание, представляют из себя две взаимодополняющие творческие силы, они слиты в единый круг, они есть вечно крутящиеся колесо сущего. Бытие как таковое, есть объективная данность, каковую постоянно преобразует человеческая и, думается мне, не только человеческая, мысль. Однако же, мысль не может в своих творческих порывах выйти за бытие, а потому бытие есть изначальные границы для творческих свершений мысли.
В восточной, (как правило суфийской) поэзии часто присутствует образ божественного гончара, творящего из глины людей, животных, города и даже целые эпохи. Можно на место этого гончара поставить как таковое сознание, то есть дух, ну а место глины мы уже заранее подразумеваем за материей, то есть бытием.
И вот что у нас из сего получится. Может ли гончар лепить всяческую утварь в отсутствии глины? Нет, не может, ибо, коли нет глины, нет и гончара. Может ли глина обретать сама по себе, какую либо форму? Опять же нет, не может, ибо для сего ей нужен гончар с гончарным станком и прочими своими хитрыми приспособлениями. Из этого следует, что глине для того чтобы сделаться чашей, кувшином или чем-то ещё необходимы руки гончара и его умение, а гончару для того чтобы что-то создать нужна глина. Гончар и глина, то есть материя и дух, в равной степени изначальны, в этой изначальности дух есть активное творческое начало, а материя пассивное, постоянно созидаемое начало, но находясь в таковых позициях , они равны по своему значению друг для друга. Дух и материя есть две главные и взаимосвязанные между собой роли в одном спектакле, в отсутствии хотя бы одной из каковых пьеса теряет всяческий смысл и превращается в тотальный абсурд. Посему получатся, что равной степени абсурден как солипсизм, проповедующий гончарное мастерство в отсутствии глины, так и вульгарный материализм, мыслящий, что глина может сама по себе, без усилий гончара, превратится в кувшин или чашу.
Но неужели это всё? Да, это всё, ибо рано или поздно рассыплются плоды наших начинаний (многие ли из нас задумываются нынче о подлинной долговечности своих земных трудов?) в прах, который ветры истории подхватят своим дыханием и развеют над бескрайними океанами забвения, наши мысли, благо ещё если хоть как-то будут запечатлены в письменном виде, растворятся в поступи беспощадных сапог времени. Но и это ещё не всё, ведь когда-нибудь те кто знал нас, уйдут вслед за нами, и тогда уже исчезнет даже та боль, что хотя бы как-то обозначала наше присутствие в материальном мире. Как бы мы не пытались укрыться за иллюзией бессмертия, пускай даже, заигрывая со смертью, рано или поздно она треснет, разрушится с грохотом и погребёт под собою неразумных нас, отдавших ей в залог свою жизнь, впрочем, может ли называться жизнью нечто, что отдали чему-то в залог? Нет… отдавших ей в залог своё существование.
Так есть ли тут хоть какой-то выход? Есть, но, думается мне, он мало кому понравится, ибо единственный способ приобрести бессмертие – сделать свою жизнь маленькой, но всё-таки заметной струёй, какого-то мощного и беспощадного потока.
Нет, я вовсе не призываю вас отдавать свою жизнь целям какой-то политической организации, тем более каким-то людям, провозглашающим от имени организаций эти цели, вовсе нет. Я, скорее уж, призываю вас подчинить свою жизнь какой-то большой идее, для исполнении каковой, есть некая историческая перспектива. Став частью чего-то большего, чем есть вы и есть ваша жизнь, вы, конечно же, не обретёте себе после смерти толпы поклонников, которые будут ежегодно собираться у вашей могилы, но будет хотя бы маленькая вероятность того, что силы, потраченные вами, не пропадут за зря, и рано или поздно обернуться рождением на свет величественных плодов, в коих, в какой-то степени, будет теплиться и маленький огонёк вашей собственной жизни. Однако, тут тоже есть свой парадокс: поддавшись великому соблазну созерцаемой тобой современности, ты с одной стороны, имеешь шанс на то, чтобы, так или иначе продолжать жить в материальном мире и после своей физической кончины, но с другой стороны, очень может так быть, что этим же самым ты нечаянно подпустишь вероятность своей физической кончины к самому своему носу.
Зачастую радости куда сильнее травмируют душу, чем тревоги или чем её травмирует скука, так как к тревогам и к скуке как-то очень легко привыкаешь. Почувствовав один раз, что с тобой и твоей жизнью что-то не так, ты, либо укрываешься за пеленой чего-то, что способно дать тебе иллюзию успокоения, либо просто со временем начинаешь с этим мириться и рано или поздно, но щемящая боль за самого себя и за свою судьбу потихоньку проходит. Однако, коли тут, в твою жизнь врывается какая-то случайная радость то, внезапно, вместе с тенью надежды, снова из недр твоего сознания прорастает боль, ибо радости редко выстраиваются чередой и за кратким моментом нечаянного счастья, вновь приходят серые будни, пропитанные всё теми же тревогами и всё той же скукой.
Из сего следует, что наша жизнь не есть удовольствие и не может им быть, но она есть постоянная тревога за удовольствие и томительное и бесконечное ожидание его сладости.
Желание, пожалуй что, более чем глупое, инфантильное что ли, но и в нём, при всей его указанной инфантильности, было нечто разумное и практическое, ну вот хотя бы то, что встав чуть раньше обычного, я имел возможность засесть за интересующую меня литературу ближе к полудню, а так обычно, приступаю к чтению я только вечером, днём же я чередую разрешение всяческих мелких необходимостей с праздным шатание по городу или по всемирной паутине.
Кое-как проснувшись и немного ободрившись, я ,перво-наперво, вылез в сеть. После некоторого времени проведённого за скачиванием музыки и просмотром новостей, до меня наконец-то дошло, что в сети я, на сей раз, ничего способного вызвать у меня настоящий интерес не разыщу, а потому, стоит выйти на прогулку, предварительно надыбав и инете пару адресков, где можно отыскать работу, серечь деньги, с коими у меня всё время возникают затруднения.
Одевшись по погоде, я вышел на улицу. Прошёлся до станции, сел на поезд и, через 25 минут, был уже в стольном граде, где меня, как всегда, ожидали лишь контролёры у турникета на станции, из-за каковых мне пришлось прыгать с платформы.
Ну, и вот значит я в городе. Сначала взялся обходить места, где требовалась рабочая сила, после второго собеседования, однако, понял, что наврятли мне что-то сегодня светит, а потому решил просто промотать лежащие у меня в кармане 150 рублей на утоление чувства голода и двинуться домой.
Захожу в некую закусочную, отстаиваю там в очереди 15 минут, пару раз проклянув весь свет, заказываю еды на 120 р. приступаю к трапезе. Сейчас где-то 14,35. Рядом, как всегда в такое время тусуется разношёрстный народ, главным образом молодёжь, ребята чуть старше и чуть младше меня разговаривают о всякой всячине, смеются. А я благоговею над своей порцией фаст-фуда и с некоторой завистью смотрю на их потехи. Вдруг, какая-то молодая девушка начинает очень красиво рассказывать о том, как провела лето, что нового ей принесла осень и чего она ждёт от зимы. Меня почему-то, стал пробирать смех. Испив свою порцию шипучий бурды, и оставив на подносе лишь скомканные салфетки да пустой стакан, я всё равно порешил остаться ещё на некоторое время, чтобы дослушать рассказ девушки до самого конца.
- Новый год буду встречать в Питере, скорее всего. Кто хочет поехать со мной?
Девушка смеётся, её друзья тоже смеются, их весёлый смех передаётся мне, но у меня он вызревает в злобно-ироничную гримасу на лице. Почему? Наверное потому, что мне забавно видеть людей, берущих на себя ответственность всерьёз выстаивать планы на будущее.
Я выхожу из закусочной. Ещё несколько времени прогулявшись, еду домой. Уже потихоньку начинает темнеть.
Всё-таки как забавно наблюдать за такой уверенностью в своём настоящем и будущем. Говорят, что жизнь это и есть то состояние, когда ты точно знаешь то, что будет с тобой завтра, а потому можешь делать планы на следующий день, следующую неделю, следующий месяц, однако, мне кажется, что эта самая «уверенность в завтрашнем дне», и есть как раз таки, один из признаков существования, ибо жизнь есть борьба, в том числе и борьба с самим временем, таковая уверенность же есть выражение покорности перед ним. Ты, будто бы смерено склоняешься перед чем-то, с чем боишься вступать в конфликт, перед чем-то, что обещает тебе в обмен на покорность маленький кокон спокойного существования, где ты сможешь прожить свою жизнь как во сне, по окончании же ты непременно упорхнёшь в лазурное небо, сделавшись красивой бабочкой. Но нет ли тут лукавства? Пожалуй это и есть лукавство во плоти, ибо точно знать что будет завтра, и выстраивать на сей счёт какие-то определённые планы, может только раб, чьей жизнью и волей распоряжается властный и хитрый господин, а вот солдат, тем более солдат-одиночка, не может в точности сказать, будет он завтра жив или мёртв, а потому загадывать насчёт будущего у него нет не желания не возможности.
К западничеству, я вовсе не склонен, и Лжедмитрий видеться мне не столько шансом на приобщение к западной культуре отсталой Руси-матушки, сколько очень талантливой и проницательной исторической фигурой, даже не щукой на общем для тогдашнего периода «безрыбьи», а рассекающей волны противоречивых событий своей эпохи акулой. И даже так, пожалуй, Лжедмитрий, если и не кровный, то по воли исторической преемственности, сын Ивана IV. Ибо обоим им, почти в равной степени, был присущ здоровый авантюризм, оба понимали, что путь России, особый, и связан он с целым клубком различных сложностей, противоречий и, иногда даже, с первого взгляда, взаимоисключающих идей, для воплощения коих в жизнь необходима значительная доля ума, смелости и мужества.
К несчастью, Лжедмитрию не хватило времени воссоздать в том или ином виде, батюшкину опричнину - лучшее лекарство от всех язв наступавшей на Русь смуты, и он пал жертвой коварного боярского заговора, приведшего в последствии, кстати, к ещё большему упадку российского государства, чуть было не обернувшегося его полным развалом.
Далее, грязня между мелкими авантюристами, боярскими кланами и иностранными интервентами вылилась в воцарение на русском престоле династии Романовых, представленной блаженненьким Михаилом Федоровичем, коим как марионеткой управлял его отец, патриарх Филарет (в миру Фёдор Никитич Романов), личность коего была выражением всей беспринципности на каковую было только способно боярство поры «Смутного времени».
Когда ты уже готов со всей неоспоримостью заявить, что всё идёт настолько скверно, что хуже быть не может, стоит, всё-таки, приготовиться к тому, что события могут принять куда более неприятный оборот, потому как придел всему хорошему, что есть в жизни всегда так или иначе наличествует, ибо хорошее расслабляет нас, чего наша природа стерпеть не может, а вот предела всему дурному часто попросту нет, ибо дурное заставляет нас концентрироваться на своих поступках, тщательно заботиться о своём духовном и физическом состоянии, а значит дурное готовит нас к добрым свершениям, в то время как хорошее нас от них отвлекает.
ЗЫ: не обращайте внимания на этот бред. Лукавство -лучшее снотворное
